Joomla TemplatesBest Web HostingBest Joomla Hosting
Поиск

 

Сергей ПОНОМАРЁВ. Проза, статьи, эссе
Кто на сайте
Сейчас на сайте находятся:
 110 гостей 
Статистика
Просмотрено статей : 1028140

Если Вам нравится наш сайт - поддержите, пожалуйста, проект:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 410011020001919  ( Звёзды ВЛК. Личные страницы поэтов и прозаиков )
Главная Сергей ПОНОМАРЁВ

Сергей ПОНОМАРЁВ. Проза, статьи, эссе

Сергей Вадимович Пономарёв

Окончил МГПИ им Ленина в 1980 году.

Журналист, член Союза журналистов Москвы, член Московского Союза литераторов.


Творческая автобиография

Я, Пономарев Сергей Вадимович, родился 4 ноября 1953  года.

Но лучше бы я этого не делал! Тогда бы не было всей этой тягомотной и долгой жизни.

Причем, прошу отметить, я никогда, как некоторые, не хотел умереть маленьким! Это было бы горько и больно для моих родителей.

А вот какой спрос с абортного материала? Кто его вообще спрашивал хоть когда-нибудь: хочет он или не хочет жить?! Моя мать часто делала аборты. Но меня почему-то пожалела….

Кто были мои родители? Сегодня это уже не столь важно. Когда тебе скоро шестьдесят, это точно уже не важно! Важно, кто ты сам есть….

Творческие способности проявились рано: в старших классах средней школы. Но писать литературные произведения стал крайне поздно: мне было уже хорошо за пятьдесят лет. Я очень любил своих друзей и нашу общую жизнь, или ту жизнь, которая казалось мне нашей общей. А тут друзья начали умирать. И я понял, что мне есть, что сказать людям. К тому же в ту пору начался кризис моей журналистской деятельности.

Впервые напечатался в сборнике, которые ежегодно издает секция очерка Московского союза литераторов, - «Посиделки на Дмитровке» в 2009 году. Там опубликовали сразу три моих рассказа. С тех пор не пропускаю ни одного сборника: 2010, 2011, 2012 и еще не опубликованного 2013 года.

Всю свою советскую историю мне было ужасно неудобно, что я родился накануне престольного советского праздника – 7 ноября. Продукты было достать совершенно невозможно! Да и гости, приходя ко мне, считали мой день рождения репетицией праздника великой революции.

А вот когда я начал писать рассказы, всё переменилось. И мой день рождения был объявлен Днем Народного Единства.

С чем вас и поздравляю!

20 марта 2013 года

Сергей ПОНОМАРЁВ. ПУТЬ В ПРИЗЫ. Рассказ раллиста

Оценка пользователей: / 6
ПлохоОтлично 

 

Иду на спуске на скоростном участке ралли по просёлочной дороге. Вдруг вижу: справа вдоль взгорка скачет впереди меня кто-то. Думаю, заяц. Хотя, какие тут зайцы?! На скоростном-то участке ралли... Их давно уже всех распугали!

Подъезжаем ближе, вижу — колесо скачет! Надо же! Кто-то колесо потерял...

И вдруг до меня доходит: да это же моё колесо! Я его по зелёному диску узнал... Вот тебе и в призах!

Иду на спуске, скорость — под 100 километров в час, правого переднего колеса — нет...

С этим колесом была история. В начале гонки у меня на нём зажужжал подшипник.

...Когда мы бываем на гонких за границей, мы, гонщики, привозим что-нибудь жёнам — одежду, обувь, украшения. Наши же механики — ничего женам не привозят. Потому, что они покупают инструменты. Ни у кого нет таких великолепных инструментов, как у раллийный механиков!

На каждую операцию по замене чего-либо на раллийной машине во время гонок есть жёсткий норматив. И наши механики никогда из него не выходят — профессионалы высшей пробы! Так вот, норматив на смену колеса — 15 секунд. Еду я и думаю: если мне его произвести, - я пролетаю мимо подиума... Если колесо не менять, я — в призах!

Прикинув всё это, я на пит-стопе крикнул механикам:

–               Подтяните мне пошипник переднего правого колеса!

На это и норатива нет — секунда! Трык — и всё! И можно гнать дальше...

И вот теперь это самое колесо скачет передо мной со скоростью 100 километров в час...

Я спрашиваю своего штурмана:

- У нас внизу какой поворот?

- Правый!

Ну, и хорошо! В правом повороте правое переднее колесо не нужно...

Вхожу в поворот, всё штатно.

А что потом? Потом-то что?!

И тут я напрягаю все мышцы, которые у меня есть. А также все мышцы, которых у меня нет. И отвожу машину с дороги вправо. Тут надо и не перевернуться, и дорогу освободить: ведь за мною летят другие ребята...

С жутким треском падаю на то место, где когда-то было колесо. Расплёвывая детали подвески и кузова, пытаюсь компенсировать разворачивающий момент. В пыли, в кусках вырванного дёрна «Жигули» замируют под взгорком...

Слава богу, не перевернулись! И дорогу другим не перегородили...

Всё! Гонка для меня закончилась... Плакали мои призы!

Сергей Пономарев

7 декабря 2016 года

Поселок Томилино

 

 

 

 

 

Сергей ПОНОМАРЁВ. On deck

Оценка пользователей: / 6
ПлохоОтлично 

 

Английский язык — очень сложный. Одно и то же слово может означать чёрт знает что! Совершенно разные вещи...

Например, deck. Это тебе и «палуба», и «настилать палубу», и, что интересно, - «украшать»!

Вот мы сейчас сидим у Горы Сражений на прямой и ровной, как стрела, трансамериканской дороге № 80 - on deck. Что означает — в запасе. У этих местых ещё и не просто английский, а американский английский!

Спросите, с запасе чего мы сидим? О! Это отдельная песня!

Никто специально для нас не строил этой дороги. Просто кто-то заметил, что этот прямой и ровный участок трансамериканского шоссе № 80 или же по-другому - Дуайд Эйзенхауэр хайвей — идеально подходит для установления рекордов скорости. Поэтому для нас её просто перекрывают на время стартов. Раз в год сюда со всего мира съезжаются, слетаются владельцы, создатели и пилоты стримлайнеров.

Что такое стримлайнер? Да как бы вам объяснить... В общем, - велосипед. Только ездит он за 100 километров в час!

Вот мы и собираемся гоняться на стримлайнерах. Устанавливать личные, национальные и мировые рекорды.

Кому это надо? Нам. И истории. Мы принадлежим друг другу. А наши рекорды принадлежат истории. Вы только представьте себе велосипеды, едущие со скоростью 100 км/час и выше!

Мы же за эти рекорды получаем грамоты и ...моральное удовлетворение. Спорт этот — чисто любительский.

Так что же надо сделать, чтобы велосипед поехал за 100 км/час? Да просто!

Сначала надо пилота не сажать сверху конструкции, а положить на спину. Типа, баиньки... Потом надо сделать ведущую звёздочку размером с колесо дачного велосипеда. О рулёжке надо практически забыть! Так: плюс-минус пять градусов... А потом всё это надо закрыть пластиковым обтекателем. Получается при виде сбоку что-то наподобие яйца. А чтобы было хоть что-то видно, спереди за ногами пилота надо вклеить окошечко. Вот это всё вместе и называется стримлайнер: велосипед для установления рекордов скорости.

Стримлайнер вместе с пилотом не может не только поворачивать, но даже не может самостоятельно стартовать. И сответственно — самостоятельно финишировать. Стримлайнер на старте двое разгоняют, а на финише — трое ловят. При этом у пилота должно быть феноменальное чувство баланса! Если всё это не совпадает, - плоское яйцо ложится на бок...

Если удалось стартовать, то пилота впереди ждут три мили разгона, а потом две мили торможения. Зато между ними и находится самое главное — мерный участок. Ровно 200 метров! Вот именно там пилот и должен показать максимальную скорость...

Для достижения этой самой скорости люди вкладывают в создание стримлайнеров тысячи доларов! И всё для того, чтобы получить моральное удовлетворение. А также славу и известность в узких кругах среди себе подобных энтузиастов. Рекорд России — 106,45 км/час. Рекорд мира — 144,17 км/час. И вот эта разница в какие-то 38 км/час не даёт спокойно спать мне, Вениамину Ульяновскому, гражданину России.

Поэтому я целый год строю новый стримлайнер и слежу за тренирками пилота. Потом надо послать заявку в WHPVA, получить вызов, купить авиабитеты до Нью-Йорка, сдать в багаж стримлайнер. Приземлившись в Нью-Йорке надо выгрузить стримлайнер и всем вместе сесть на местный авиарейс до Солт-Лейк-Сити. Там всё повторяетя вновь...

Но и это ещё не всё. Надо взять в аренду объёмистый пикап «Додж-караван», погрузить туда вещи и стримлайнер. И — вперед! Каких-то 500 километров до маленьского городка Маунтайн Батл... Там нужно устроиться в гостиницу, заявиться организаторам соревнований, приспособиться к тому, что когда в России день, в Америке — ночь...

И вот после всего этого... И вот после всего этого! Ты сидишь on deck... Потому что другие в квалификационных заездах показали результат лучше, чем у тебя. И тебе не нашлось места в основной сетке стартов...

Все эти американцы, канадцы, мексиканцы — им всем недалеко до Горы Сражений. Они приезжают целыми семьями, университетами, посёлками и кварталами. По две — три команды. Старая Европа традиционно ближе к США, чем Россия. А из восточной Европы нет никого, кроме нас. И только на нашем стримлайнере надпись кирилицей: «Тетива».

И пилот у нас один-единственный: Алексей Киристаев. А не три, и не пять... У второго — не нашлось денег на поездку.

А конструктор — я один! Такого больше нет во всей Российской Федерации.

Прошлый раз Алексей прекрасно прошёл дистанцию вечером на отремонтированной «Тетиве». Почему на отремонтированной? Потому что позапрошлый раз он упал на старте и разбил стекло «Тетивы».

Вместе с Никитой Ватиным — бывшим советским, а ныне американским водолазом — ремонтировали нашего пластикового дельфина.

И вот потом Алексей всё же стартовал удачно. Но скорость на мерном участке была маловата для рекорда. При этом — стекло мы вклеить не успели, а временно закрепили скотчем. Помогал мне в этом Стив Нэш — выпускающий на старте. Когда-то он стартовал чемпиона мира Сэма Витингема на «Варне».

Впервые здесь, у Горы Сражений, очень жёсткая конкуренция. Право участия в заезде ныне определяется организаторами по сложному и только им понятному расчёту.  В зависимости от совокупности результатов заездов текущего и (или) предыдущего дня. А также одновременно от предоления барьера скорости в текущий день, который опредляется теми же организаторами ежедневно.

В общем, чёрт ногу сломит!

И в результате сегодя мы — on deck.

Находимся в режиме низкого старта. То есть — всё готово! «Тетива» расчехлена и на ложементе. Стекло обработано спецочистителем и антизапотевателем. Дополнительно проклеили трещину стекла изнутри скотчем.

Алексей разогревает мышцы на лоурейсере — станке, привезённом для нас Джоржем Леоне. Он, кстати, главный выпускающий на старте. Но - никаких поблажек! Несмотря на добрые отношения...

Все первые стримлайнеры вышли на старт: японцы, голландцы и кто-то ещё. Отсюда не видно.

Нам же снова не повезло.

Мы уже стояли на старте пятыми. Алексей уже всегнулся, осталось только закрыть колпак и залепить его скотчем. Перед нами Элен ван Вуд не смогла стартовать, и наши шансы возросли. Но в последние минуты её удалось запустить. И Джоржем сказал мне: «Sorry, Bendzamen!»

Я ответил, что завтра будет наш день. Потому что на утро субботы нам дали два(!) старта не «Тетиву»...

И тем не менее, мы решили ждать до последней минуты. Вдруг в этой последней на сегодня группе кто-то не стартует? Вдруг да и возьмём судей измором?! И для нас дадут дополнительный старт...

Но чуда не произолшо: на дистанцию ушли все пять стримлайнеров: французы, англичане, юниор Ковалик из США, канадцы, японцы. Последние, правда, опять упали на старте, но успели сделать повторную попытку.

Солнце скрылось за горами практически мгновенно. На сегодня все шансы исчерпаны. «Додж-караван» берёт курс на городок Батл Баунтайн. Впереди двадцать пять миль в темноте гор.

И вот он — следующий день! Все O'K! Мы уже на старте. Алексей упакован. Кроме Стива Нэша помогают мексиканцы. Команда «старт» и... стекло изнутри запотевает на глазах! Поднимаем с мексиканцем нос «Тетивы». Алексей внутри крутит педали. Стекло обдувается, очищается. Стив запускает «Тетиву».

И через метров пятнадцать она падает... Стекло запотело, видимость для пилота — нулевая. Стримлайнер на боку, и кусок стекла — в сторону. Вместе со Стивом и мексиканцами быстро поднимаем «Тетиву» с Алексеем, приклеиваем осколок стекла скотчем. И — Стив без проблем стартует Алексея!..

Но запал уже утерян... Тем не менее, результат — уже стольник!

Надеемся теперь на то, что вечером повезёт, и мы вклинимся в список стартующих.

Опять целый день — ремонт стекла. А также — ремонт и шпаклевка боковины.

Наступил вечер с идеальной безветренной погодой...

Потом нам сообщили на общем собрании, что в этот вечерний заезд стартовашие установили целый букет  национальных и мировых рекордов. «Тетивы» среди этих рекордсменов не было...

На следующее утро Алексей установил личный рекорд  - 102,06 км/час. Но рекорд России — устоял. Рекорд, установленный ещё в 2012 году на моей же «Тетиве» великим, но уже тогда седым веломобильным гонщиком Сергеем Дашевским! И с тех пор в два, а то и в три раза моложе его пилоты не могут развить хотя бы такую же скорость...

И вот — снова вечер. Мы — опять on deck. Кроме нас в  запасных числятся Тод Рейхерт и Элен ван Вуд. У кого больше шансов — говорить не стоит... «Тетива» в состоянии минутной готовности. Стив рядом. И вдруг — о, чудо! Нам объявили старт!

Быстро захлопываем Алексея в скорлупу, я заклеиваю две половины стотчем. Стив стартует «Тетиву».

Медленно, как океанский теплоход, мой стримлайнер уходит на дистанцию. Вид этого сухопутного дельфина завораживает. Алексей набирает скорость и уходит в горизонт, в край гор. Я прыгаю в «Додж», сажаю рядом судью и — мы приближаемся к «Тетиве» на разрешенные правилами 200 метров. По рации даю советы Алексею, чтобы держался осевой линии, но несколько справа.

Передо мной в сгущающихся сумерках эфемерно и невесомо скользит белый, почти нереальный стримлайнер. Я знаю, что Алексей внутри напрягает все свои молодые силы, чтобы войти в историю — установить рекорд России. Но — вот уже и мерные 200 метров... Увы, скорость за 100 км/час, но рекорд Сергея Дашевского опять устоял.

Я провожаю взглядом бесшумно ускользающую от меня «Тетиву»... И вдруг понимаю истинное значение слова on deck. В нашем с Алексеем случае deck — это ведь ещё и «украшать»! Так вот, мы здесь — для красоты!

И не только мы, но и все остальные.

Ибо некрасивый стримлайнер не победит.

А моя «Тетива» - очень красива...

 

Сергей Пономарев

7 ноября 2016 года

поселок Томилино

 

КАК ВАЖНО НАЙТИ СВОИХ.Сергей Пономарёв

Оценка пользователей: / 8
ПлохоОтлично 

 



Это очень-очень важно! Как же жить без своих?! Ведь только с ними можно «вечностью дышать в одно дыханье, и встретиться со вздохом на устах на хрупких переправах и мостах, на узких перекрестках мирозданья».

Вот когда я был маленький, я очень любил смотреться в старое бабушкинское трюмо. Смотришь прямо – и видишь себя. Посмотришь вправо – там ещё один. Скосишь глаза влево - там третий! Прям три богатыря! В середине ты, а слева и справа – свои… Правда, приходилось становиться на табуретку, чтобы всех их видеть.

В это зеркало, доставшееся ещё от маминой мамы, по утрам брился отец электрической бритвой. И одновременно мама внимательно всматривалась в него, вбивая себе пальцами в лицо какой-то крем. И каждый видел в этом трюмо своих. По одному справа и слева. Таких своих, таких родных…

Вскоре папа и мама стали чужими друг другу. И папа больше никогда не видел своих в этом зеркале.

А лет через пять уже я стал бриться в это зеркало механической бритвой, которую подарил мне на день рождения отчим. Вместо розовощеких карапузов на меня смотрели два подростка с узкими лошадиными лицами, всегда перекошенными от усилий при бритье жиденькой щетины. Они корчили мне рожи, но они были свои!

А ещё года через три мне из этого зеркала улыбнулись два жизнерадостных дембеля в парадной форме сержантов пограничных войск. Они были очень рады, что, как и я, они вернулись домой живыми и почти здоровыми, что впереди их ждёт счастливая и успешная гражданская жизнь.

А потом в это зеркало стали смотреться мои жены. При этом смотрелись они как-то странно. Прямо была первая, слева – вторая, а справа – третья. И потом они как-то быстро из этого трюмо убрались. И ни одной своей не осталось…

Потом я долго искал своих на работе, в лесных группах, на встречах выпускников школы. Но они все, кого я встречал, играли в свою игру и своими не становились. Может, я многого от них хотел. Ведь у каждого дома, наверняка, было своё трюмо…

Я искал своих среди - коммунистов, монархистов, журналистов, клоунов, дрессировщиков, экскурсоводов, скульпторов, гиревиков, волейболистов, велосипедистов, мотоциклистов, автомобилистов, туристов, бумерангистов – бесполезно!..

И вот, наконец, я своих нашел! Я взглянул в старинное бабушкино зеркало и увидел справа и слева - двух бородатых умудренных жизнью пожилых мужчин. Они удивительно легко откликались на любые, порой самые незначительные, всплески моих эмоций. Порой мне даже казалось, что они читают мои мысли.

И теперь я очень часто смотрю в это трюмо: каждое утро и каждый вечер.

Вы не представляете, какое же это счастье – найти своих!

Сергей Пономарев

15 сентября 2016 года

Поселок Томилино

 

Сергей ПОНОМАРЁВ. ВИДЕВШИЙ БОГА УМРЁТ

Оценка пользователей: / 5
ПлохоОтлично 

Я видел его и в лучших декорациях. На импровизированных лесных сценах с задниками из надкострового тента. На раскалённых от солнца и азарта игры лесных волейбольных площадках. На глухих лесных тропах, где он всегда шёл впереди группы, поблескивая лысиной поверх большого абалаковского рюкзака.

Сейчас же он лежал на иссине-белой простыне с больничным штампом в отдельной плате. Его известный всему лесному сообществу коричневый длинный крючковатый нос и всегда загорелая лысина резко контрастировали с накрахмаленной девственностью подушки.

Он, как всегда, улыбался и шутил со мной. Он вообще со всеми шутит. И умеет смешить людей профессионально. Это у него в крови с детства. Плюс лет пятьдесят лесного стажа. Хотя сегодня повода веселиться не было: тяжелые патологии сердца и желудочно-кишечного тракта вырвали его из леса и бросили в больницу.

Железный Феликс перешёл в горизонтальное положение. С одной стороны, семьдесят шесть лет – это уже не шестнадцать. А с другой – и до ста лет люди живут, активны, да ещё и работают. Зельдин, например. Но тот как играл в своем театре, так и играет. А вот с Феликсом всё было не так хорошо.

- Ну что, - безнадежно спросил я, - когда тебя снова можно будет увидеть во главе волейбольной сборной леса?

- Боюсь, что очень нескоро, - вдруг серьезно ответил Феликс. – Ты знаешь, я недавно узнал, как здорово пошутил Фрэнк Синатра, когда в завещании потребовал написать на своём гробу «Всё лучшее – впереди!»

- Неужто ты думаешь о своих похоронах?

- Да что о них думать? Я уже мертв! Похоронный обряд в моём случае – чистая формальность.

- А жить никак не получится? У тебя же молодая жена, пусть взрослые, но сыновья…

- И Танька ко мне ходит, и Петька с Лёшкой заглядывают, и лесные браться и сестры не оставляют без апельсин и бананов… И я всех рад видеть! Но лучше бы все мы встретились у костра рядом с волейбольной площадкой…

- А собраться с силами, помочь врачам, выйти отсюда на своих двоих?

- На своих двоих?! Скорее, на своих троих… Отсюда я, может, и выйду. И до леса, наверное, доковыляю. Но что мне там теперь делать?!

- Что и прежде! Нравится женщинам, руководить группой, смешить людей, готовить на костре рис с изюмом, играть в волейбол, петь песни, сочинять стихи, ставить сценки на лесной поляне, ходить в походы.

- Милый ты мой! Я делал это всю жизнь… И был счастлив. Всю жизнь - счастлив. Я часто изменял своим женщинам, никогда – себе! И лесу – никогда.

Это просто божественное состояние души, когда ты чувствуешь себя первым среди равных, когда ты понимаешь, что ты сделал всё для своих друзей и друзья сделали всё для тебя. Когда ты пропитан потом волейбольного игрового дня, когда горло уже першит от песен, а пальцы ломит от гитары. Когда ты в полуобморочном состоянии заползаешь в палатку, а там тебя ждут объятья чудесной девушки… Именно тогда ты равен богу! Ты ощущаешь его присутствие. И явственно его видишь.

А теперь ты представь (только представь!) меня на трёх ногах пришедшего к костру на поляну?! Я никогда уже не сыграю ни одного мяча, пища из туристского кана для меня строго настрого запрещена диетологами, а если, кряхтя, и залезу в палатку, то вылезти самостоятельно уже не смогу. Бог, может быть, меня и увидит. Но я его уже не увижу никогда. Стоит ли после всего этого жить? Кроме того, видевший бога – умрёт.

- Что ты такое говоришь?!

- Это говорю не я. Это сказал Гендрик Ибсен. В своей пьесе «Брадт»… Это когда человек был на пике, на пределе своих возможностей и был от этого счастлив. Когда он отдал всего себя своему богу. И увидел его…

И вот наступает момент, когда ты с ужасом осознаешь, что что бы ты сейчас уже ни сделал, тебе никогда не достичь прежних высот! И только и можешь, что вспоминать, как ты видел бога. Вот поэтому видевший бога – умрёт…

- Мне жаль. Я не думал, что это так у тебя серьезно. А как же семья, дети?

- Дети – выросли, жена – слишком молодая, чтобы быть сиделкой при постели старика. И я б не хотел для любимой женщины такой судьбы. Пусть она запомнит меня не лежащим в постели, а бегающем в лесу. Так, я думаю, будет лучше для нас обоих.

… Феликс умер через месяц. В этой же палате, в полном сознании, окружённый женой, детьми и друзьями. Он даже пытался шутить. Но выходило у него уже как-то не смешно.

Когда санитары убрали тело с койки, я заметил под подушкой Феликса клочок бумаги. Я взял его прежде, чем забрали постель. На нём были его последние стихи, написанные уже острым и неразборчивым стариковским почерком.

Выше некуда крылья хлопали

Светлой радостью на века

А теперь плывут синей копотью

Эти серые облака



Сергей Пономарев
9 сентября 2016 года
поселок Томилино

Последнее обновление (14.03.17 18:27)

 

ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО. Сергей Пономарёв

Оценка пользователей: / 7
ПлохоОтлично 

 



Привет, любимый! Здравствуй, мой дорогой! Обнимаю тебя, мой мармеладный!

Это пишу тебе я, всё та же твоя школьная подруга!

Впрочем, какая школьная… Скорее, детсадовская, дворовая.

Помнишь, как мы играли в песочнице? Как нас дразнили? «Тили-тили тесто, жених и невеста!» Дети – они злые. Когда ни в кого не влюбленные… Завидуют!

Мы собирались пожениться, играли в дочки-матери, ты учил меня кататься на двухколесном велосипеде.

Потом я пошла в школу, а ты остался в песочнице. А ведь мы были с тобой с одного года! Просто твоя мама родила тебя в ноябре и решила, что лучше тебя отправлять в первый класс с восьми лет.

А потом я исчезла, а ты остался.

Мы встретились уже только в восьмом. Меня тогда отпустили из интерната. Моё лицо, обезображенное менингитом, было узнаваемо с трудом. Но ты узнал меня сразу! А вот я тебя – с трудом. Высокий, сутулый, пробиваются усы… Как далеко осталась наша песочница! Я, бывшая отличница, еле тянула на тройки. Меня постоянно мучили головные боли, я сидела на таблетках и уколах.

Ты же, бывший троешник, наоборот – принимался за ум, начинал хорошо учиться, интересовался литературой, собирался становиться журналистом.

Окончив неполную среднюю школу, мы больше никогда не сидели за партой вместе. Ты перешел в другую школу, в класс с углубленным преподаванием литературы и истории. А я, получив свой аттестат со всеми тройками, - пошла устраиваться на работу… Да и какая у меня могла быть работа!? Через общество инвалидов устроилась курьером…

И поскольку у меня ничего не было, кроме нашего детства, я продолжала любить и ждать тебя.

Я любила тебя, когда ты учился два года в другой школе, и была тебе совершенно не нужна. Ты, помню, тогда чуть не спрыгнул с моста на Москве-реке из-за любви к совсем другой девочке. Мы с ней сейчас дружим, так что я всё знаю подробно…

Потом я любила тебя, когда ты поступал в МГУ на журналистику. И не поступил. Троечник – есть троечник. К тому же ты перед самыми экзаменами чем-то отравился, да так, что чуть не умер.

Я любила тебя, когда ты ушел в армию. Вот тогда я была тебе очень нужна! И я искренне радовалась этому. В армии над тобой поначалу издевались деды. К тому же в Забайкалье зимой очень холодно – до минус тридцати, и ты часто попадал в медсанчасть с простудами. Ты мне писал письма из армии. Просто потому, что писать тебе было некому. Жаловался на свою тяжелую долю. Я, как верная подруга воина, утешала тебя, успокаивала, поддерживала морально. И втайне надеялась, что уж после твоей срочной службы мы обязательно поженимся.

Ты вернулся из армии, я встретила тебя цветами и улыбкой. Мы оба очень радовались встрече! Но мы тогда не поженились. Твою маму очень пугало моё лицо, навеки обезображенное болезнью. И ты под благовидным предлогом учебы в ВУЗе уехал от меня. Но я продолжала тебя любить.

Из чужого города (ну, прямо как в песне!) мой милый воротился с красавицей женой. Но я любила тебя по-прежнему. И твою молодую жену я тоже любила. Потому что она любила тебя, это было видно со стороны даже невооруженным глазом.

Потом я любила тебя, когда твоя молодая жена тебя бросила и нашла вместо тебя кого-то, кого она полюбила больше, чем тебя.

Но и тогда мы не поженились. Ты работал учителем и, тридцатилетний болван, по уши влюбился в старшеклассницу. Она окончила школу, но за тебя замуж так и не вышла. Потому, что ты ей никогда не нравился. И вообще – старики её не интересовали.

С горя ты опять на мне не женился. С горя ты женился на другой. Она тебе на фиг не была нужна. Просто подвернулась под руку, когда ты окончательно поссорился с бывшей школьницей. И я опять любила тебя. И её – тоже. Потому что я любила всех, кто любил тебя.

Она родила тебе дочь. Но жизнь у тебя с ней опять не заладилась. Твоя новая жена вдрызг разругалась с твоей матерью. И ты жил в состоянии постоянной гражданской войны, как где-нибудь на Кипре или в Карабахе. Только линия фонта проходила не по земле, а по коридору. И в твоём сердце.

Ты счёл за благо уйти в работу. И пустил дело на самотёк. А этого делать не следовало. И вторая твоя жена с тобой развелась. А после смерти твоей матери, шантажируя дочкой, чуть было ни отобрала у тебя квартиру, где ты родился, вырос, где мы с тобой играли детьми. В результате – вы её разменяли и расстались окончательно.

Я тебя, как могла, поддерживала морально. И думала, что уже теперь мы точно поженимся: ведь матери твоей уже нет в живых.

Но этого, увы, опять не произошло. Ты женился в третий раз на женщине с двумя детьми. И теперь живешь с ней и у неё. И я опять любила тебя, её и двух её детей, которым ты стал отчимом.

Теперь нам – за шестьдесят! И я по-прежнему люблю и жду тебя. Хотя иногда понимаю, что этого не будет никогда. Но сердцу не прикажешь…

Вчера врачебная комиссия моего закрытого интерната нашла у меня рак. Только его мне ко всем моим болезням и не хватало! Сказали мне честно, что жить мне осталось от месяца до полугода, что этот рак не операбелен и от него я и умру.

Но я-то знаю, что они ошибаются! Типичная ошибка нормальных врачей… Я-то знаю, что умру я от любви к тебе.

Наверное, только у сумасшедших бывает сумасшедшая любовь! У здоровых она тоже бывает. Но, как правило, быстро проходит. А у сумасшедших – остается…

Я всю жизнь любила и ждала тебя. И была этим счастлива. Моя любовь была искренняя и бескорыстная. Она не надеялась всерьез ни на брак, ни на детей, ни на собственность, ни на совместную жизнь. Не то что на длинную, но даже на короткую! У нас с тобой за все шестьдесят лет даже не было общей постели. У нас с тобой за все шестьдесят лет, если не считать песочницу, не было даже твоей любви ко мне. Но мне хватало моей!

Мало кому удавалось всю жизнь любить одного человека. И быть счастливым от этого. Разве что Франческо Петрарке. Он тоже видел свою Лауру лишь изредка, но зато на протяжении всей жизни. И я тоже - жила всю жизнь в любви к тебе. От неё и умираю.

Батюшка, который окормляет нас в интернате, говорит нам, что после смерти есть жизнь вечная. Мне, бывшему советскому октябрёнку, верится в это с трудом. Но если батюшка прав, то я и на небесах буду любить тебя, думать о тебе и стараться помогать тебе.

Единственное, что я не буду уже делать там, так это тебя ждать.

Живи долго и счастливо, мой любимый, мой дорогой, мой мармеладный!

Твоя первая невеста из песочницы.



Сергей Пономарев

20 июля 2016 года

поселок Томилино


 
Другие статьи...
Облака тегов