Joomla TemplatesBest Web HostingBest Joomla Hosting
Поиск

 

Кто на сайте
Сейчас на сайте находятся:
 49 гостей 
Статистика
Просмотрено статей : 999742

Если Вам нравится наш сайт - поддержите, пожалуйста, проект:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 410011020001919  ( Звёзды ВЛК. Личные страницы поэтов и прозаиков )
Главная Геворг ГИЛАНЦ

Геворг ГИЛАНЦ. Статьи, эссе

 

Геворг ГИЛАНЦ

(Рудик Геворкян)
Республика Армения
Выпускник ВЛК 2006 года

Родился в 1966 году в Армении. Окончил Кироваканский филиал Ереванского политехнического института. Печатается с 1994-го. Окончил Высшие литературные курсы в Москве. Живет в Кировакане.

Поэт, переводчик. Автор двух книг стихов.

Член Союза российских писателей и Союза писателей Армении.

Геворг ГИЛАНЦ. СО СКОМКАННОЙ В ДУШЕ СЛЕЗОЙ... (письмо-реквием Жене Сидневу)

 

 

В последний раз, когда мы выпивали с тобой, сидя на  бордюре у Павелецкого вокзала, я получил у тебя разрешение написать об эпизоде, с которого началось наше знакомство. Ты плохо его помнил – и твоя осторожность опередила  доверие ко мне, но когда я напомнил – заулыбался...

В первые дни своей студенческой жизни я был в крайней нужде,  одним-едиственным продуктом у меня был присланный из дома  «армянский» кофе. И я употреблял его с утра до вечера, чтобы заглушить чувство голода. Твоя дверь была напротив кухни. В очередной раз с  почерневшей, помятой алюминиевой джезвой в руках  я выходил из кухни, когда  дверь  твоя открылась и появился ты –  с осторожным, каким-то опасливым видом. Я приехал с опозданием и еще не со всеми был знаком. И с тобой пока не был знаком, знал только, что ты из наших. Спросил: «Кофе выпьешь?» Ты не смог отказать: «налей», сказал, хотя по тебе было видно, что не очень-то и хочешь – или не доверяешь, кто знает...  И добавил: «Я Женя. Женя Сиднев».

 

Через два дня, когда я нес в комнату очередное свое «блюдо» – полную джезву, ты снова вышел мне навстречу и в ответ на «Кофе будешь?» сказал: «Спасибо, у меня пока есть, еще с того дня остался». Мой удивленный взгляд, наверное, подсказал, что ты делаешь что-то не так – и ты виновато улыбнулся. Потом только, в моей комнате ты понял, что восточный кофе не похож на знакомый тебе растворимый, что оставшуюся гущу не  заливают кипятком – и признался, что, действительно, из  кофе, которым я угощал, вкусной была только первая чашка – и еще та, которую ты пил в этот момент.

 

Во время обсуждения ты был моим  «оппонентом»,  и многие ждали, что ты, по своему обыкновению, не оставишь от моих стихов камня на камне; но когда прозвучало твое «правильный нигилизм», стало понятно, что вместо того, чтобы не оставлять камня на камне, ты кладешь камень на камень – и строишь стену похвалы...   такого  больше, кого бы не обсуждали, не повторилось, и мы – и я, и ты –  разрушили воздушные стены очень многих...

Но все равно, ты так остался закрытым, отшельником и одиночкой. За спиной у тебя зримо проступали темные страницы твоего прошлого, у которых так и  не хватило силы затуманить свет твоей души.

Ты и не скрывал, что был причастен к темным делам, был их участником, но...

Бог милостив – и простил, наверное, поскольку ты выбрал лучший вариант покаяния: писать, исповедываться  в писании своем, ибо Писание не стерпело бы лжи. Неделями, заперевшись в комнате, ты писал –  в прямом смысле этого слова, ценой жизни: ты перенес инфаркт из-за своего затворничества и недоедания. Но ты не отступал и писал.

То, что в прошлом ты был богат и успешен, не было тайной, но ты не за этим приехал в Москву. Все продав, раздарив, ты приехал в Литературный институт имени Горького, писать – и таким образом выяснить отношения со своим прошлым...

Хотя мы и были на поэтическом семинаре, но ты писал роман. Потом  стало более-менее ясно, что ты собой представляешь, и понятно, что пишешь ты, чтоб получить прощение, а не только чтобы прославиться. Мы знали, кто истинный адресат твоего 600-страничного покаяния, и не обижались на то, что ты почти никому из нас не давал его прочесть, только отдельные отрывки, да и то редким людям.

Наверное, Бог простил тебя – и  как знак этого, восстановилось  состояние твоего здоровья; но ты сам не мог простить себя, постоянно делал туманные намеки о своих темных делах...

Во время окончания, когда мы расставались, я подарил тебе свою Библию,  приблизительно    прицитировав:  «Если место, очищенное от грязи, не наполнить добром, то в этом месте зло устроит себе нору глубже прежней»... Ты помнил мои слова...

На презентацию моей книги ты пришел в роскошной широкополой шляпе и сказал: «Руд, из всего моего бывшего имущества я оставил себе только это, для  своих самых торжественных случаев. Она  куплена на честно заработанные. Вчера я вдруг понял, что должен надеть ее сегодня, на презентацию твоей книги».

После окончания мы еще больше сблизились, хотя и виделись два-три раза в год, когда я приезжал в Москву. Ты много раз повторял, что  многого ждешь от меня в литературе. Я верил в искренность твоих слов, поскольку ты говорил отбросив писательские амбиции. Ты повторил это и в тот день, у Павелецкого вокзала, когда  сказал: «Давай по-нашему,  по-ЛИТовски...»... Рядом с двумя бомжами, нормально одетые, но сидя на бордюре, мы пили отборное французкое вино, ели отличный шоколад, и приблизившиеся менты не знали, подойти к нам или нет, с кем они имеют дело – с бомжами или  психами. Мы их хорошенько разыграли – и, показав удостоверения, объяснили, кто мы, почему пьем  в общественном месте (нарушая закон) это дорогое вино, в цену ящика водки, к тому же сидя на бордюре... А ты тогда, не знаю почему,  снова вспомнил мои слова, сказанные тебе во время окончания...

Потом ты сказал, что хочешь помочь мне. Я сказал, что не нуждаюсь в этом, но ты меня оборвал: «Знаю, но тогда у тебя ничего не было, только кофе, но ты не задумываясь поделился со мной... Сейчас я работаю помаленьку, мою бутылки и клею этикетки. Но ты не отказывай, это самое малое, что я могу сделать – а тебе лишними не будут, ты вдали от дома»...

Женя, ты обещал приехать ко мне в гости. Знал, что первым приедет Саша, потом Марина, Вова... Саша приехал в этом году.

Потом позвонил...

Сказали, что ты не оставил записки – оставив нас в  неизвестности. Хлопнул дверью и вышел. Но перед чьим лицом был этот хлопок – нашим, этого мира, Бога?.. Почему ты вмешался в дела Бога?..

Я  на самом деле не знаю, кого прощает Бог, кого он скорее примет: того, кто грешит и вместо раскаяния ищет себе оправдания – или того, кто, сознавая непростительность совершенного, берет на себя величайший грех перед жизнью. Действительно не знаю – и не могу вмешиваться в дела Бога; знаю просто, что ты отчаялся и, наверное, потерял веру и в Него...

У нас в ушах теперь грохот захлопнувшейся двери, перед глазами –   пустой и темный  дверной проем, который висит и раскачивается на какой-то проклятой веревке...

 

Перевод с армянского Анны Полетаевой

Последнее обновление (13.03.13 19:03)

 
Облака тегов